[048] what the hell - Raelyn Liddell
[055] escaping the fate - Mallen Clavell
[065] о старых долгах и новых связях - Claire Salisbury
[067] we are who we are - Gabriel Karstark
[068] a candle at my chest - Nathan Nightwing
[082] одному и топиться идти скучно - Mallen Clavell
[090] the whispering ghosts - Meredith Clavell
[091] отцы и дети - Vladislaus L. Drake
[092] chapped and faded - Lucas Astern
[095] о башмаках и сургуче, капусте, королях - Samuel Lostman
[096] wisdom and justice - Claire Salisbury
[097] awake and undead - Samuel Nightwing
[098] dark days - Evan Justice
[099] never let me go - Michael Rightmance
[100] even gods do - Hannah Targaryen
[101] in all my dreams i drown - Anabel Frost
[102] i should rise and you should not - Meredith Clavell
[103] what must we do to restore - Demona Ivys
[104] the choice - Dustin Born
[105] those who loyal - Jude Graywater
[107] rescue me - Gabriel Karstark
[108] посторонним в. - Mirtha Vacietis
[109] give me back my broken night - Mallen Clavell
[110] зачем нужны старшие братья - Samuel Lostman
[111] в чернильности ночи ужас обнимет лапой - Lucas Astern
[113] в траве скрывается змея - Daniel DeWitt
[115] я возьму покоя кристалл и слеплю из него звезду - Regina Knowland
[116] всадники - золотые ручки - Balthasar Harrenhal
[117] oh sister - Charles Blackwood
[118] кровные узы - Nathaniel McRae
[119] the heart of the desert - Nick Frost Jr.
[120] let's scare death - Evangeline Kelferey
[121] there will come a time and i will look in your eyes - Nathaniel McRae
[122] forget this dreadful - Anabel Frost
[124] to unite as one - Aurora Nightwing
[126] if you only knew - Antony Strider
[127] say something - Antony Strider
[128] where did you put the gun? - Jacqueline Ripley
[129] do u wanna fly? - Hannah Targaryen
[130] куда приводят мечты - Ilse Hartmanis
[131] we show no mercy - Nathan Nightwing
[132] emotional explosion of fire - Saraphina Clavell
[133] семья - не список кто кого родил - Nick Frost Jr.
[134] никакой матери, кроме божьей, в храме не упоминается - Aaron Gideon
[135] catch me if you can - Mirtha Vacietis
[136] послушай, остановись, пока не поздно! - Balthasar Harrenhal

время в игре: апрель-май 2043-го года
30 лет спокойствия Изнанки предсказуемо обернулись очередным кровавым кошмаром. И если события 2013-го года были сравнимы локальной катастрофе в масштабах одного города, то сейчас, в 2043-ем году, в изнаночный конфликт оказывается вовлечены все Соединенные Штаты. С одной стороны – Альянс – объединение крупнейших демонических группировок, где главенствующая позиция отводится Омикрону – фракции, контролирующей Лос-Анджелес. С другой стороны, - изрядно поредевшие в ходе череды несчастий ведьминские кланы, решившие объединиться, чтобы дать отпор многочисленным неприятелям. И с третьей стороны, - Орден стражей и Арканум, действующие по указке архангела Эвана и стремящиеся под корень изничтожить всех нарушителей спокойствия и привести Изнанку в полагающийся ей порядок. Не стоит ждать войны, - она уже идет. Пришло время выбирать, кому быть верным, с кем заключать союзы, а с кем враждовать, потому что в этой борьбе вряд ли возможны компромиссы. И если ты думаешь, что у этой истории может быть счастливый конец, то ты невнимательно слушал. ©

TSS: ASUNDER

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TSS: ASUNDER » ЛИЧНЫЕ ЭПИЗОДЫ » [107] rescue me


[107] rescue me

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

rescue me
Тип: личный эпизод.
Дата: ночь с 19 на 20 апреля 2043 года
Место: США, Нью-Йорк, квартира Люцифера
Участники:
Gabriel Karstark
Lucas Astern

Едва Гейб вышел, как Люцифер срулил проведать Аврору, хотя ему самому, по-хорошему, дома бы лежать. Но архидемон никак не ожидал, что ангел вернётся раньше него.

0

2

ВВ

Внешний вид, босиком.

Гейбу не раз говорили, что ему не хватает инстинкта самосохранения. Особенно часто он слышал это от своего Создателя, но на все подобные реплики только отмахивался. Инстинкт самосохранения? О чем вы? Габриэль – древний, способный себя защитить ангел. В его случае инстинкт самосохранения – вещь излишняя и ненужная, а потому Гейб и думать о нем забыл еще пару сотен лет назад. Или пару тысяч лет назад.
При катастрофичном равнодушии к собственному благополучию, Карстарк так переживал за все свое окружение, что, будь он человеком, его давно бы уже хватил удар от потраченных нервов. К счастью, Габриэль был ангелом, а потому нечто столь тривиальное ему не грозило. Зато все опекаемые рисковали помереть либо со скуки, либо с раздражения, потому что в своем беспокойстве Гейб мог быть очень настойчив, очень упрям и жутко непробиваем. Вот только ему и в голову не могло прийти, что однажды наступит тот день, когда Люцифер станет объектом его опеки. Но кто же знал, что и всесильные мира сего на самом деле не так уж всесильны, как казалось?
События свадьбы Габриэль почти не помнил: все смешалось в какофонию из крови, криков и душного смрада смерти. Ангел не то чтобы совсем не знал боли, но испытывал ее настолько редко, что к каждому новому разу успевал забыть, - каково это. Но такой поглощающей, ослепляющей и отключающей все чувства агонии он не ощущал никогда в жизни. Потом он вспомнил только первые секунды после того, как проклятье вцепилось в тело с жадностью изголодавшегося оборотня, а дальше он то падал в темную пучину, то выныривал из нее, на несколько мгновений приходя в себя. Возможно, он что-то говорил тогда, в Блэкфуте, буквально чувствуя, как его хваленая древняя жизнь утекает сквозь пальцы. Но что именно, Габриэль бы уже не вспомнил. А придя в себя, не стал даже и пытаться, потому как у него были заботы поважнее.
За то, что он просто встал и ушел, Гейбу было даже немного стыдно, но толку с него было бы мало. К тому моменту, как он пришел в себя, Тесселы уже успели собрать ведьминский круг и подлечивали тех, кому еще можно было помочь. Габриэль мог бы посодействовать разве что лишними свободными руками, потому как на исцеление у него вряд ли бы нашлись силы – организм еще только с трудом залечивал собственные последние раны. Поэтому ангел решил, что есть заботы и поважнее, взял Люцифера на руки и понес к машине, окликнув по пути Луну. Та, к счастью, согласилась без пререканий и сама села за руль, что было весьма продуманно, - у Гейба сейчас так дрожали руки, что они непременно бы съехали в кювет.
Едва только автомобиль пересек границу защиты, Луна тут же остановилась, но, вопреки ожиданиям Габриэля, не стала выходить из машины. Вместо этого попросила позаботиться о Луке, а сама решила вернуться в Блэкфут. У Гейба не было ни сил, ни желания с ней спорить, поэтому он просто кивнул и переместился в Нью-Йорк.
Если до этого Габриэль действовал на хладнокровных рефлексах, еще не до конца осознавая, что происходит, то стоило положить Люцифера на постель и оглядеть кровоточащие раны, как ангел почувствовал предательское головокружение. Руки задрожали пуще прежнего, и Гейб с трудом заставил себя сдвинуться с места и начать действовать, а не стоять столбом посреди комнаты. К тому моменту, когда он вернулся из ванной с теплой водой и чистой тканью, у кровати уже сидел Михаил. Габриэль облегченно вздохнул – помощь одного из братьев Люцифера сейчас будет как нельзя кстати, потому что ангел не был уверен, что справится со всем один. Оставив все принесенное Михаилу, Гейб негромко сообщил, что отправится на поиски ведьмаков, хоть и не был уверен, что архангел его услышал.
Разыскать подходящих специалистов в области магии крови было не так уж легко. Обращаться к Маллену Габриэль даже не подумал, - у того вряд ли бы были силы даже на слабенькое исцеляющее, не то что на полноценное заклинание. В итоге пришлось отправляться аж в Англию, где жило одно знакомое Карстарку ведьмачье семейство, промышлявшее магией крови. Отец и сын Рейны были из тех людей, что стремились ко всему неизведанному, даже если приходилось рисковать головой, но ни за что бы не стали рисковать жизнями других. Оба – и Малькольм, и Гордон - были чрезвычайно талантливы, но даже их сил не хватило на то, чтобы снять проклятье. Увлекшегося процессом Малькольма пришлось чуть ли не оттаскивать, но их совместной с сыном работы хватило только на то, чтобы чуть-чуть ослабить терзавшее Люцифера заклятье. В итоге Габриэлю пришлось возвращать их в родной Лондон, оставшись почти что ни с чем.
Следующие дни были сущим адом. Ангелу уже казалось, что сочившаяся из ран архидемона кровь впиталась ему в кожу, - ее вязкость, ее тягучий запах. Бинты приходилось менять каждые два часа, и из-за постоянной кровопотери Люцифер нездорово побледнел, - обычно при таком цвете кожи не живут вовсе. А он еще умудрялся приходить в сознание, разговаривать и даже перемещаться, хотя лучше ему если и становилось, то ненамного.
Вернулась Луна, но тут же была отправлена к Владу, дабы не травмировала себе психику. Сам Влад периодически заглядывал, несмотря на просьбу не появляться. Поначалу его визитам Гейб был даже рад, - в чужом присутствии держать себя в руках и не поддаваться отчаянию было проще, потому что, оставшись наедине со своими мыслями, ангелу хотелось взвыть. Но вскоре Влад, видимо, и сам перепуганный не на шутку, стал действовать Габриэлю на нервы. В конце концов, Карстарк не выдержал и выплеснул на демона все, что накопилось за прошедшие полтора суток, потому что сил терпеть уже просто не осталось. Под конец тирады из спальни выполз «виновник торжества», и Гейб, все еще недовольно бормоча, принялся за перевязку.
На следующий день, к счастью, Лука ощутимо пошел на поправку, потому как количество выливавшейся из него крови уменьшилось раз в пять. Габриэль, хоть и почувствовавший заметное облегчение, все равно ощущал тяжкий камень на душе, от которого, видимо, ему уже никогда не избавится. И все же надо было возвращаться к реальности, поэтому когда к вечеру девятнадцатого числа Гейба позвал Николас, он после некоторых раздумий все-таки решил пойти. Мало ли, какое срочное и важное дело, а Люцифер, уже вполне способный сам о себе позаботиться, мог пережить один вечер в одиночку. Если, конечно, на его квартиру не набредет очередной ополоумевший маг крови.
С Ником они, предсказуемо, говорили о делах, но, на взгляд Габриэля, куда дольше обычного. С другой стороны, прерывать свое непосредственное начальство на полуслове, только потому что у Гейба не все было в порядке с нервами, было как минимум невежливо. Габриэль терпел от силы часа четыре, прежде чем мягко, но настойчиво заявил, что ему пора возвращаться, - в конце концов, дома остался великовозрастный архидемон, о котором надо позаботиться.
Как оказалось, архидемона дома не было. Гейб этому ничуть не удивился, но вид опустевшей квартиры наводил на него тоску. Можно было подумать, что Люцифера – раненого, но живого, - здесь никогда и не было. Что потерять его будет в десятки раз легче, чем найти.
Первую мысль начать поиски Габриэль подавил. В конце концов, Лука сделал осознанный выбор, и кто ангел такой, чтобы насильно его возвращать? Вместо этого Гейб устроился на кухне за столом с пачкой сигарет и пепельницей, не потрудившись включить свет.

+1

3

внешний вид: футболка белая, штаны темно-синие. и бинты, понятное дело, что под футболкой мумифицирован полностью. на самой одежке проступили несколько пятен крови романтичного светло-розового цвета хд

Люциферу не хотелось уходить от Авроры сейчас, спящей рядом с ним так умиротворённо. Кажется, небольшая прогулка слегка развеяла её душевные терзания, после неё она даже, думалось, улыбнулась не настолько натянуто, как первый раз. Вроде бы, даже повеселела немного. И теперь архидемону искренне верилось, что если он уйдёт – его любимая ведьма тут же проснётся и впадёт снова в состояние абсолютного отчаяния и апатии. Падший, почти не дыша, перебирал волосы Рори, время от времени прикасаясь к её лицу и разглаживая нахмуренные брови. Не хотел уходить, но должен был – вряд ли Габриэль оценит это. Тесселы сильные и могут вполне позаботиться об Авроре, Люциферу же сейчас самому следует до конца прийти в порядок. В любом случае, он-то уже почти в норме – завтра наверняка одна перевязка будет, это максимум. Здесь даже дело в самом состоянии Гейба, лишний раз действовать ему на нервы совершенно не хотелось. Он, конечно, вполне успешно делает вид, что в полном порядке, но архидемон слишком хорошо его знает – совершенно туманный и стальной взгляд означает, что внутренний хаос ангел просто держит в себе. Падший и слова лишнего сказать боится, даже просто чуть сильнее обнять и поцеловать, намекая на продолжение банкета, потому как сам Габриэль явно не расположен к этому сейчас. Особенно угнетали перевязки, ибо во время них ангел словно каменел, явно абстрагируясь от происходящего. Кровоточащие раны у могущественного существа, второго после Бога фактически, это, как-то, сюрреалистично. Люцифер обдумывал не раз перспективу предложить вызвонить Тихона, но вслух предлагать не рискнул. Во-первых, всё из того же страха, что это будет лишним и нервы сдадут у Гейба с концами и, во-вторых, отчего-то твёрдо понимал, что Вестник никому не доверит это дело, даже Луне или еще кому-то из самого близкого окружения. Максимум, братьям архидемона, да и то будет контролировать.
Светоносный прикрыл глаза, осторожно приподнимаясь, и недовольно поморщился, когда увидел, что футболка в некоторых местах приобрела светло-розовый цвет. Значит бинты уже неплохо покраснели, однако проверять это у архидемона не было никакого желания. Он с трепетной заботой прикрыл Аврору одеялом, затем опустился, покривив лицо из-за слабого эха боли в районе живота, и поцеловал девушку в висок. Как бы не хотелось остаться, но вернуться нужно раньше Габриэля. Люцифер итак много времени здесь провел, а Николас не сможет дольше нескольких часов удерживать Гейба в любом случае, хотя бы просто от того, что рано или поздно ангел сам скажет ему, мол, у меня там пропитанный кровью твой старший брат, извини, босс, но мне домой нужно. Причем, будет предельно сдержан и хладнокровен в своих словах, словно вещает о погоде с кем-то малознакомым.
Архидемон печально покачал головой, думая об этом – так дело не пойдёт. Ангел сам не свой последние дни, и надо с этим делать что-то. Желательно сегодня же, иначе через несколько дней всё это уйдет слишком глубоко. В конце концов, Люцифер просто побоялся, что Гейба весь этот кавардак настолько огорошил, что он останется таким вот отстранённым еще на очень долгое время. Светоносный сам прекрасно знаком с этим состоянием, когда запираешь в себе что-то. Казалось бы, внешне всё нормально, однако это грызёт изнутри, буквально проедает душу, словно кислота. Проходил уже это после своего падения, и из этого кошмарного состояния его вытащил Габриэль.
Вздохнув, Люцифер провёл пальцами по щеке ведьмы и переместился домой, прямиком на балкон. Поглощенный мыслями, он лишь подойдя к двери, выходящей в кухню, осознал, что Габриэль уже вернулся и теперь сидит в темноте, курит и, вероятно, варится в собственном соку, что называется. Архидемон просто замер на пороге, не проходя в дом и не возвращаясь на балкон. Вот это он попал! Провожая ангела, Светоносный с улыбкой вещал, что засядет играть в приставку и просил возвращаться скорее, хая попутно Николаса. Короче говоря, лгал за милую душу, уверенный, что успеет вернуться раньше Габриэля. Не вышло. Вестник сейчас сидел спиной к нему, даже не повернув головы и не сказав ни слова, хотя наверняка слышал дыхание и сердцебиение Люцифера, не говоря уже про шаги. Архидемон облизал высохшие губы и сделал глубокий шумный вдох, снова думая, что влип конкретно. В голове возникало несколько вариантов дальнейшего развития событий, причем самым миловидным был тот, в котором Гейб резко поднимается и начинает орать – реально, орать! – швыряясь всей подряд кухонной утварью в Люцифера, нарекая его и сукиным сыном, и скотиной бессердечной, и идиотом безмозглым, и эгоистом. А самое жуткое, что могло сейчас произойти, так это тихий и спокойный «Привет», а после глубокая затяжка. Это, скорее всего, будет означать полный финиш. Если ситуация располагает к небольшому скандалу и промывке мозгов, а вместо этого ангел внешне абсолютно равнодушен, то это очень, очень плохо.
Светоносный только через минуту понял, что стоит без движений и судорожно соображает, пытаясь придумать, чтобы такого сказать, дабы заставить Гейба рвать и метать, и одновременно не довести его парой слов до вероятной истерики. В конце концов, он решил, что не стоит рисковать. Понадеялся, что ангел в любом случае сейчас просто поднимется, подойдет и двинет ему по челюсти, выплескивая злость. Но Габриэль не вставал, а Люцифер уже начал жалеть, что вообще ушел. Чувство вины постепенно поднималось, начиная топить сознание. Зачем он так? Знает же, видит, что у Вестника нервы того гляди сдадут и крыша поедет, но нет – поступил, как законченный эгоист, наплевав на чувства того, кого так сильно любит. Угрызения совести с каждой секундой становились всё сильней, еще и потому, что архидемон так самозабвенно лгал, говоря про приставку. Люцифер медленно вдохнул и вошел в кухню, сам не зная, что делать сейчас. Просто действовал чисто интуитивно. Он встал за спиной Габриэля и наклонился, руками опёршись о стол по обе стороны от ангела, после чего прикрыл глаза и прижался к его щеке своей, ластясь, как провинившееся овчарка.
- Прости, ангел мой, - тихо прошептал Люцифер, уже привычно называя так Гейба и имея ввиду отнюдь не его расовую принадлежность, - я должен был повидать Аврору, - виновато закончил архидемон, чуть повернув голову и губами прикоснувшись к щеке Вестника. На сердце потеплело, к этому, казалось бы, можно было уже привыкнуть, но у Люцифера внутри всё приятно переворачивалось каждый раз. Он медленно выдохнул, скользнув к шее и, едва касаясь губами кожи, провёл по ней, искренне веря, что эта невесомая ласка разморит ангела, как это всегда и бывало.

0

4

Всему, кому выпала удача пообщаться с Габриэлем лично, знали, что вывести его из себя крайне сложно. Карстарк обладал поистине ангельским (во всех смыслах) терпением, обиды прощал легко, злобы не держал, а мстил настолько тонко и изощренно, что обнаруживались плоды этой мести спустя десятки лет. На подначки ангел тоже не реагировал, чем выводил из себя своих немногочисленных соперников и врагов, - чем больше они старались уязвить побольнее, тем смешнее становилось Гейбу. В самом деле, за свои хреновы тысячи лет он слышал в свой адрес такие изысканные ругательства, что даже радовался им и едва ли не записывал, - на будущее, чтобы потом повторить или показать Луке и посмеяться вместе. Все дело было, наверное, в том, что подобные выпады Габриэль не воспринимал всерьез, не принимал их близко к сердцу, а потому отмахивался  от них и даже толком не задумывался. Впрочем, способ вывести его из себя все-таки был, и для этого надо было быть если не близким человеком, то хотя бы тем, к кому Гейб был неравнодушен. Он мог отвечать за себя, но не мог решать за других, и в этом был корень всех проблем. Была бы воля Карстарка, он бы запер всех тех, кто был ему дорог, в каком-нибудь подвале, чтобы с ними что-нибудь случилось. Или они, по своей глупости, куда-нибудь не вляпались. Вариант с запиранием, правда, был немного чересчур. Кроме того, никто еще не отменял свободу воли, которой Господь наделил всех разумных существ. Однако Габриэль уже считал, что Люцифер в категорию «разумных» не вписывался, иначе не выкидывал бы все свои фортеля, а потому давно пора было спрятать несносного архидемона в Марианской впадине.
Появление пресловутого архидемона Гейб, не то к счастью, не то к несчастью, почувствовал очень скоро, - прошло, наверное, минут двадцать, и за это время ангел успел скурить треть пачки. Показывать, что он заметил его присутствие, Габриэль не стал, даже не повернулся, поскольку за эту жалкую треть пачки он еще не успел даже остыть, не то что смириться. Внутри все кипело, бурлило, и хотя внешне ангел оставался спокоен, равнодушен и холоден, от переполнявших его эмоций в горле стоял ком. Оборачиваться сейчас, смотреть на Луку казалось самой большой ошибкой, потому что Гейб не был уверен, что от одного взгляда ему не сорвет крышу, поэтому он замер, размеренно затягиваясь и выдыхая тягучий дым, кольцами завивавшийся к потолку.
Услышав шаги, он еще больше напрягся, чувствуя, как каменеют все мышцы в теле. От почти невесомого, ласкового прикосновения и проникновенного шепота он зажмурился и едва ли не болезненно скривился. Сердце сжало в горячие тиски, и стало дурно от мысли, что вот этого, - ласки, тепла, нежности, ощущения близости и родства, - всего этого у Гейба могло бы не быть, окажись ведьма, накладывавшая проклятие, поумней и поопытней. А что если заклятье просто отсрочено? Что, если начавшие заживать раны – это всего лишь затишье перед бурей?
Не выдержав, он резко поднялся с места, по-прежнему не оборачиваясь, не глядя потушил окурок в пепельнице, со злостью его сдавив. Обогнул стол, приблизился к стойке и потянулся к дверцам висевшего над ней шкафа, где была припасена бутылка виски, щедро разбавленная экзорцистскими настойками, - такими, чтобы давало в голову даже древнему ангелу. Не скупясь, плеснув себе в стакан янтарной жидкости, из-за добавленной в нее магии переливавшейся в неверном лунном свете, Габриэль глухо, безэмоционально спросил:
- И как она? – Самочувствие Авроры его действительно волновало, хоть вопрос и вышел сухим. Эта мысль навела его на другую, и ангел тем же спокойным голосом добавил: - А дождаться меня и пойти к ней вместе было нельзя? Не сиделось на месте?
Последняя фраза прозвучала сорванно, со злостью, и, почувствовав, как трещит в плотно сжатых пальцах стакан, Габриэль заставил себя медленно выдохнуть, после чего в один глоток осушил виски.

+2

5

И хотя архидемон был так наивен в своей вере, что это теплое и нежное прикосновение заставит злость Гейба отступить, он, всё же, где-то на периферии сознания точно знал – этого не случится. Люцифер словно заранее понимал, что Вестник резко поднимется и отойдёт. И это был самый худший расклад, ибо при лучшем он был отпихнул Светоносного и начал орать сверхъестественно громко, рискуя перейти в ультразвук и перебить дома все стеклянные предметы. Вроде бы готовый к такому, худшему, Люцифер всё равно ощутил, как больно закололо в груди. Чувство вины стало жалить еще сильнее, а некто эфемерный с предельной жесткостью вбивал в сердце кривые ржавые гвозди; из-за этого каждый удар его казался немыслимой пыткой.
Люцифер медленно вдохнул, отрешённо глядя на то, как отходит Габриэль, достает виски и наливает себе. Глаза архидемона вполне могли сейчас сойти за уставшие, хотя на деле в них сквозила просто немыслимой силы тоска и вина, а едва Гейб заговорил, как тело охватило неприятное липкое волнение, поднимавшееся от живота к затылку холодной волной. Люцифер по интонации слов ангела понял, каких непередаваемых трудов ему стоит эта сдержанность. Вот только архидемон не понимал – зачем?
- Гейб… – разбитым шепотом начал Светоносный, но через миг осекся, до крови закусив губу. Наверняка ранил своего ангела, уже в который раз. Снова и снова делает это, тогда как так иррационально сильно любит его. Люцифер прерывисто выдохнул, уже не зная, что говорить дальше. «Прости меня»? Прости, что я постоянно довожу тебя. Прости, что я заставил тебя волноваться. Прости, что я такой мудак. Люцифер столько сверкающих ядерной тупостью ошибок совершает, каждый раз задевая чувства своего нежного ангела, что впору любое предложение начинать говорить со слов «прости меня».
- Она очень плохо, - медленно выдохнул Светоносный, говоря шепотом. Отчего-то боясь сказать чуть громче, словно лишит Гейба его внутреннего хрупкого равновесия. Казалось со стороны, будто Вестник балансирует на краю пропасти, рискуя сорваться вниз, хотя, может, именно это и нужно?
Я должен был один, - Люцифер поджал губы. В голосе его ангела послышалась злость сейчас, а не ледяное спокойствие, которого архидемон так отчаянно опасался. Светоносный думал, что именно это необходимо – чтобы Габриэль не запирал в себе всё, что его беспокоит, однако сейчас, буквально кожей чувствуя его ярость и боль, уже начал сомневаться в предыдущих своих догадках. Запутался окончательно внутри себя, что хуже: ледяной Вестник или психующий? Сделав медленный вдох, падший с целых полминуты размышлял и решил-таки, что последнее лучше. Пусть ранит точно так же, но Габриэлю определённо полегчает, если он перестанет держать всё в себе.
- Ты злишься, - ровным голосом заключил Люцифер, - от того, что я ушел или от страха? – вопросительно закончил архидемон, снова скатываясь в беспокойный шепот. Конечно, и то, и другое было причиной, из-за которой Вестник пребывал в такой ледяной ярости, однако же падший абсолютно точно знал – страхи основная причина. Сам Светононый  точно так же зол, когда Габриэль в опасности, и зол именно из-за болезненного страха потерять его.
- Я же знаю, что ты напуган, - Люцифер снова заговорил, не давая Гейбу и слова вставить, после чего сделал шаг к нему, - даже не так. Ты просто в ужасе, но делаешь вид, что всё в полном порядке. Не показываешь этого мне, а почему? Я же не чужой челов… – Люцифер проглотил остатки слова, - ..архидемон, - рвано выдохнул он, - и ты прекрасно знаешь, что я тебя насквозь вижу.
Люцифер замолчал, а спустя миг он смазанной молнией метнулся к Гейбу и встал за его спиной, руки положив на тумбу по обе стороны от ангела, чтобы не дать ему вырваться в этот раз. Телепортация в его…хм…их квартире не работает, а уж сил на то, чтобы не дать Вестнику вывернуться хватит с лихвой.
- Ты держишься отстраненно, избегаешь любого разговора на тему того, что произошло, почти не прикасаешься ко мне, - он снова заговорил шепотом, с каждым словом приближаясь к Вестнику, - я понимаю, что виноват и прошу простить меня, - Люцифер чуть ближе к Гейбу сдвинул руки, почти касаясь своего ангела, - Мне нужно было сказать тебе, но ты бы не отпустил меня одного. Ты же точно такой же параноик, как и я. Только моя паранойя оправдана – я могу тебя потерять, - архидемон шумно сглотнул, стараясь не дать этим мыслям охватить сознание, и положил одну руку на талию Вестника, осторожно погладив большим пальцем. Он помолчал несколько секунд, а затем почти уверенно провел ладонью к животу Гейба, прижимая ангела к себе.
- Но ты меня никогда не лишишься, - Люцифер на один краткий миг задумался, а после ласковым шепотом добавил: любимый, - это слово прозвучало куда теплее, чем ожидал архидемон, а говорить его было непередаваемо приятно. Тут же захотелось повторить снова, чтобы получше услышать, как странно привычно и вместе с тем совершенно ново оно звучит.

Отредактировано Lucas Astern (2014-08-06 04:06:10)

+1

6

Габриэль, как мог, старался цепляться  за что-нибудь, что могло бы помочь ему отвлечься, за любую подходящую зацепку. Сначала на ум ничего не шло, а жаркий клубок эмоций, все плотнее скручивающийся в груди, и не думал исчезать. Затем Люцифер упомянул Аврору, и Гейб мгновенно переключился с одних невеселых мыслей на другие. По крайней мере, когда он думал о своей подопечной, его злость приобретала совсем другой характер – из обжигающей ярости она превращалась в холодный, словно успевший затвердеть воск, гнев. Габриэль, всегда старавшийся равно относиться ко всем живым и разумным существам, все же считал, что Аврора меньше всего заслуживала того, что с ней случилось. Человеку, всю жизнь больше всего дорожившему семьей, потерять такую ее солидную долю за один вечер, - это было просто-напросто нечестно. Подобная несправедливость заставляла разувериться в существовании Бога даже Габриэля, видевшего его лично.
Хотя, впрочем, не стоило быть таким идеалистом. В том, что мир вообще жутко несправедливая штука, Гейб убедился уже давно. И в том, что мироздание любило выкидывать невероятные и далеко не самые приятные фокусы, тоже. Мир, особенно мир Изнанки, был настолько непредсказуем, что начинаешь удивляться, когда не происходит ничего, что тебя бы удивило, как бы абсурдно это ни прозвучало. Габриэль думал, что давно привык к этому. Считал, что справится со всеми сюрпризами, что может преподнести Вселенная. Как оказалось, у той были чертовски убийственные козыри в рукаве. Кто знает, может быть, убийственные – в прямом смысле.
Сообразив, что идея отвлечься оказалась провальной, ангел с досадой тряхнул головой. Наступившую было тишину нарушил голос Люцифера, то и дело переходивший в громкий, пронзительный шепот. Злился ли он? Конечно, черт возьми, злился! Обычно спокойный, неподдающийся негативным эмоциям Габриэль испытывал сейчас столько злости, гнева и отчаяния, что хватило бы на десятерых. Но, как всегда, ему не дали вставить и слова. Архидемон все говорил и говорил, и с каждым его словом буря эмоций не утихала, а, наоборот, разгоралась еще сильнее. Гейбу казалось, что сейчас он либо закричит в голос, либо разгромит половину квартиры, если немедленно отсюда не уберется. Здравая, казалось бы, идея оказалась не особенно осуществима, - Люцифер оказался рядом, смыкая вокруг Габриэля кольцо рук, отрезая все пути отхода.
Ангел был уверен, что от его близости каждый нерв в теле предательски сведет от напряжения, но, к своему удивлению, понял, что негромкий голос его не раздражал и не распалял, а, напротив, успокаивал. Разумом Габриэль еще понимал, что должен злиться, что просто обязан как-то проявить свои чувства, чтобы это было Люциферу уроком и чтобы подобное не повторялось вновь, но тело, натренированное веками и тысячелетиями, действовало само по себе. Гейб и сам не заметил, как подался навстречу прикосновениям, уже привычным и знакомым, успокаивающим и уютным. Он тяжело вздохнул, прикрывая глаза, признавая свое поражение. Ободряюще погладил обхватившую его руку и переплел свои пальцы с чужими.
- Я никуда не денусь, - едва слышно произнес он, нарушая повисшую было тишину.
Выпустив стакан  и небрежно толкнув его к краю стойки, Габриэль развернулся в чужих объятиях, поворачиваясь к Люциферу.
- И ты никуда не девайся, ладно? – почти с мольбой попросил ангел, касаясь ладонью лица Луки и большим пальцем очерчивая его скулу. Глубоко вздохнув и выдохнув, Гейб почти неразличимо произнес: - Я не смогу без тебя.
От злости остались лишь слабые отголоски, еще чуть терзавшие последними остатками отчаяния и боли, но напряжение, до того днями и ночами сковывавшее Габриэля, уже проходило. Наконец-то можно было вздохнуть спокойно и поговорить начистоту.
- Конечно, я боюсь за тебя. Когда ты больше двух тысяч лет живешь со стальной уверенностью в неуязвимости своего Создателя, а затем одно небольшое проклятье это в одночасье опровергаешь, как тут не бояться? – с невеселой усмешкой признался Гейб, опуская руку и избегая взгляда Люцифера. Ему как будто стало стыдно за сказанное, хотя даже самому ангелу это чувство казалось неразумным и неуместным.
Опустив глаза, он открыл было рот, чтобы продолжить, да так и замер, уткнувшись взглядом в расползавшиеся на белой футболке архидемона светло-розовые разводы. Подавив вновь было собравшуюся подняться панику, Габриэль нахмурился и подтолкнул Люцифера, чтобы тот приземлился на стоящий за его спиной стул.
- Сядь, надо перевязать, - коротко приказал он строгим тоном, не терпящим возражений, а сам, тем временем, выудил из кухонного шкафа объемную миску и принялся набирать теплую воду из-под крана.
В соседнем шкафчике нашлась чистая ткань, и обратно Гейб уже вернулся во всеоружии. Люцифер, к счастью, обретался на том же месте почти в том же состоянии, только без футболки. Буквально неделю назад подобное зрелище могло бы Габриэля впечатлить, а сейчас вид плотно забинтованного тела вызывал только смутную волну беспокойства. Не говоря ни слова, Гейб принялся разматывать бинты, постепенно оголяя скрывавшуюся ими кожу, а вместе с ней – и жуткие, едва-едва зажившие рубцы. Впрочем, сегодня и сейчас все было гораздо лучше, чем пару дней назад, и ангел даже позволил себе облегченно выдохнуть. Пришедшую в его голову идею он сначала отмел, как безумную, а потом решил, - почему бы и не попробовать?
- Если будет больно, скажи, - предупредил он Люцифера, касаясь кончиками пальцев широкой раны, тянувшейся от самых ключиц до низа живота. Действие, ставшее для Габриэля привычным за столько лет в ипостаси ангела, сейчас было чужеродным и странным, но, сцепив зубы, он все равно заставил себя сконцентрироваться и направить целительную энергию в нужное русло.

0

7

Люцифер слабо улыбнулся, чуть сжимая руку своего ангела в ответ и поглаживая его большой палец своим. Гнев Габриэля планомерно сходил на нет, но это не означало, что его не перестанут терзать страхи и сомнения. Нужно как-то убедиться в том, что Вестник выбросил все эти дурные мысли из своей головы, да только как? Можно прямо в лоб так и спросить: «Ты передумал уже, наконец-то, бояться за меня?». Но от ответа на этот вопрос ангел мог и уйти, просто отшутившись как-нибудь, таким образом дав понять, что не желает говорить на этот счет. Падший ожидал, что ему придется снова заговорить, когда Гейб подал голос. Светоносный лишь слабо улыбнулся, прижимаясь к Вестнику ближе, крепче обнимая его и своей щекой прижимаясь к его.
Никуда не денется. Это звучит так многообещающе и так утопично, что Люцифер почти поверил в это. Но нет, не так легко. Габриэль выразился не так, как следовало бы. В его случае более уместны слова «я не хочу никуда деваться», потому как у мироздания обычно планы резко расходятся с планами жителей этой планеты. Жизнь – это то, что случается, когда мы строим совсем другие планы.
Люцифер чуть отстранился, давая Гейбу простор для маневра, затем снова прижимаясь и обнимая своего ангела за талию. Он большими пальцами ощутимо проводил по рубашке, доставая до кожи, и почти расслабленно улыбнулся, прикрывая глаза.
- Я тебя никогда не оставлю. Я же обещал, ты помнишь? – тихо проговорил Светоносный, без труда вспоминая их встречу в поселении бригантов. – Я пойду с тобой куда угодно, - бархатным шепотом напомнил Люцифер, закрывая глаза и приближая к лицу Габриэля своё, так близко, что чувствовал его размеренное дыхание. Вестника, видимо, начинало потихоньку отпускать. Архидемон приоткрыл глаза, пытаясь сообразить, что же такого волшебного сделал, что его ангел, наконец-то, стал приходить в себя.
Люцифер горько усмехнулся, слыша следующие слова. Нет. Это он, Светоносный, не сможет без Габриэля. Вестник всегда с ним был, в самые печальные мгновения, и в самые радостные. Терпел отвратительный характер и сносил всё выходки. Интересно даже, как он умудрился влюбиться в такого, мягко скажем, козла. Это такого, как Гейб, легко полюбить, в нём, казалось бы, совершенно нет недостатков, тогда как в Люцифере их выше крыши. Иногда складывалось ощущение, что архидемон собрал в себе все возможные отрицательные черты характера, существующие в природе. И ангел всё равно любил его. Не «за что-то», а «вопреки чему-то». Казалось бы, что ответные чувства могли возникнуть именно из-за этого – как не полюбить того, кто так верен и предан, не смотря на все твои ошибки? Но архидемон прекрасно знал, что отнюдь не потому испытывает это восхитительное чувство именно к Гейбу, а просто потому, что это Гейб. Его Гейб, его и только его. Такой свой и родной, знакомый еще до того, как стал ангелом. Люцифер долго следил за ним, но тогда даже отчета себе не отдавал, что любовался ведьмаком, которого заприметил в гарнизон.
Сейчас на него неожиданно снизошло озарение, что влюбиться в Гейба он успел еще до обращения. Люцифер почти незаметно качнул головой и едва-едва улыбнулся своим мыслям – это знание было бы до крайности внезапным, если бы он не догадывался раньше. Светоносный, было, открыл рот, чтобы озвучить свои мысли, но Габриэль снова заговорил. Люцифер, вместо слов, тепло улыбнулся и поцеловал своего ангела в переносицу, одновременно попытавшись заглянуть в его глаза.
- Тебе не нужно этого бояться, - ласково зашептал Светоносный, снова целуя Вестника, - мой глупый ангел, - Люцифер вложил в голос всю свою любовь к нему, всю нежность и этот странный трепет, который испытывал, находясь рядом. Говорят, что с течением времени чувства притупляются и становятся привычкой. Но это не тот случай. Наоборот, за прошедшие сотни – тысячи лет – Люцифер лишь сильнее любил его. Может быть всё дело в том, что он – не человек.
И в другой миг все эти мысли оборвались. Габриэль неожиданно стал серьёзным и оттолкнул архидемна, отдавая четкий и ясный приказ. Светоносный покачал головой, улыбаясь.
- Вертишь Сатаной, как хочешь, - он недовольно поцокал языком, сощуриваясь, однако послушно уселся на стул, стоявший за спиной, после чего стащил с себя футболку и кинул её на пол. Ну, что ж, еще одна отправится в мусорку – кровь не отстирывается. Впиталась намертво и даже расщепление не поможет. Люцифер просто не сможет отделить одни молекулы от других так, что бы ткань при этом осталась целой и невредимой.
Архидемон выпрямил спину и медленно размеренно дышал, ожидая возвращения Гейба. В кухню он вскоре вернулся, а на его лице опять была непробиваемая отрешенность. Он с ледяным хладнокровием смотрел на алеющие бинты, разматывая их.
- Мумия возвращается, - Люцифер попытался пошутить, но шутка не прошла – ангел остался безучастен, видимо, не находя в этом абсолютно ничего смешного. Светоносный медленно вздохнул и прикрыл глаза, кивая. Ладно, будет больно – скажет. Он флегматично наблюдал за тем, как Габриэль кончиками пальцев касается раны.
Скажет. Нет, ну серьезно, неужели ангел и правда думает, что Люцифер будет скулить и просить остановиться? Когда это Светоносный ходил такими лёгкими путями?
Но, как назло, через несколько секунд слегка дёрнулся, когда ангел задел, видимо, пока еще плохо зажившее место. Люцифер заиграл желваками, делая медленный вдох через нос, и вновь продолжил смотреть на то, как Гейб его исцеляет без каких-либо эмоций на лице. Рубцы, предсказуемо, реагировать не желали, хотя Люцифер чувствовал силу своего ангела. Его абсолютно не удивило такое безразличие шрамов к исцелению Вестника, но он счел нужным остановить Габриэля сейчас, пока ангел не потратил еще минут десять впустую, попутно шагая в пропасть нового отчаяния. Архидемон осторожно взялся за кисть Гейба и отвёл его руку в сторону.
- Моей силы хватало на то, чтобы не потерять сознание, противостоять проклятию и не дать тебе погибнуть, - он снова заговорил ласковым шепотом, - ты правда думал, что твоё исцеление будет мощнее? – Люцифер выпустил кисть Габриэля и, взявшись за его талию, рывком притянул к себе, вынуждая сесть. Еще спустя полсекунды обеими руками обхватил Гейба, но не стал притягивать ближе – раны еще пока кровоточили, пусть и очень слабо. Не хотелось заляпать его рубашку.
- Мумифицируй меня и всё, - выдохнул Люцифер, пытаясь заглянуть в глаза ангела, который не то специально, не то случайно находил интересным всё вокруг, кроме архидемона, на коленях которого сидел. – Можно в радугу бинты раскрасить и цветочками разрисовать. Буду весёленькой мумией, - с улыбкой предложил архидемон, - найдем с тобой сатанистов, я им такой явлюсь, - Светоносный хмыкнул, примерно представляя себе реакцию своего «фан-клуба». Бедняжки и представить себе не могут, каков на самом деле пресловутый Дьявол.

офф

я не выдержал искушения, прости  http://s3.uploads.ru/t/72pDi.png

0

8

Офф

Меня понесло, прости.

Люцифер пытался шутить, но меньше всего Габриэлю сейчас хотелось смеяться. Раны под его прикосновениями не просто не спешили заживать, - казалось, своими действиями Гейб причинял архидемону только больше боли. От собственной беспомощности хотелось взвыть. Как же, древний и могущественный ангел Гавриил. Какой из него ангел, если он не может помочь даже тому, кого любил самой искренней и сильной любовью, на которую был способен? Паршивый, выходит, ангел. Бесполезный.
Гейб продолжал смотреть на свою ладонь, даже когда Лука отвел ее, мягко перехватив за запястье. Габриэль смотрел на свою руку с такой ненавистью, как будто только из-за нее он был так бессилен, как будто то была его личная, персональная вина. Не в силах помочь, Гейб чувствовал себя так, словно сам наносил удар и растравлял раны.
Карстарк не сопротивлялся, когда его притянули ближе, усадили на колени, - он просто не находил в себе сил сопротивляться или возражать. Очередная шутка резанула слух, и Габриэль поморщился. Неужели Люцифер не понимает, - это не смешно. Быть на краю смерти, - это совершенно не смешно. Едва не потерять самого дорогого человека, - это, мать вашу, чертовски страшно.
- Просто замолчи, - со вздохом едва слышно произнес Гейб, все еще избегая взгляда Создателя.
Он потянулся за бинтами, подцепил кончик и принялся за работу. Врачевание было для Габриэля родной стихией, и не только в силу его расы. Еще в ведьмачью пору Карстарк особое предпочтение отдавал школе духа и целительству. Затем, в течение своей долгой жизни, в те моменты, когда прикидывался человеком и жил среди людей, чаще всего выбирал для себя профессию врача. Но, как сказал один мудрый человек, - родственников нельзя учить и лечить лично. Учитывая, что Люцифера Гейб уже давно и прочно зачислял в ряды своей небольшой некровной семьи, можно сказать, что к нему это положение применялось целиком и полностью. Лишний раз смотреть на чужие раны, доставляя тем самым дискомфорт и себе, и раненому, - весьма сомнительное удовольствие.
Бинты, выходя из-под руки Габриэля, ложились ровно, один слой к другому, плотно перекрывая еще чуть кровоточащие раны. Краем сознания подметив, что следующую перевязку, возможно, надо будет делать уже ближе к утру, Гейб погладил ладонями плечи Люцифера, - чуть ли не единственное место на его теле, не тронутое длинными, почти идеально ровными ранами.
- Ты последний идиот, - с обреченной покорностью в голосе констатировал Габриэль. – И я люблю тебя. – В подтверждение своих слов ангел наклонился, обхватывая лицо архидемона ладонями и почти целомудренно целуя. Затем, чуть отстранившись, выдохнул:  - Пожалуйста, пообещай мне, что будешь осторожен. Никаких ненужных стычек, никаких конфликтов. Черт его знает, какие еще фокусы могут преподнести ведьмы.
С сожалением подумав, что «черт» как раз и не знает, Гейб невесело усмехнулся. Задумчиво, почти рассеяно запустив пальцы в темно-рыжие волосы Луки, Габриэль отрешенно подумал, что было бы гораздо проще, будь хотя бы половина слухов, ходящих о Сатане, чистой правдой. Правда тогда самому Гейбу отводилась незавидная роль, но он был готов поступиться своей репутацией ради чужой безопасности.
Но, пожалуй, мрачных мыслей на сегодня было достаточно. Поддаваться панике и отчаянию было делом гиблым, а, главное, абсолютно бесполезным. Пока что Габриэлю должно было хватить того, что Люцифер рядом, он жив и относительно здоров. Способов отвлечься от нежелательных мыслей было великое множество, но самым действенным, как показывала практика, был один-единственный.Критически оглядев замотанного в бинты архидемона, Гейб с сожалением был вынужден признать, что лишняя физическая нагрузка сейчас будет не особо уместна. По крайней мере, лишний раз перенапрягать Люцифера не хотелось, дабы не тревожить и без того едва-едва сходившиеся раны. А раз так, то нужно было прибегать к другим методам.
Габриэль действовал не торопясь, медленно смакуя каждое движение. Он старался не касаться груди и живота Луки, не прижиматься слишком сильно, хотя больше всего хотелось вжаться всем телом. Вместо этого он неспешно оглаживал оголенные плечи, проходился пальцами по спине и лопаткам, чуть царапая, касался поцелуями то лица, намеренно избегая губ, то шеи, вычерчивая путь к ключицам. Получалось как-то зло, как будто ангел специально превращал медлительную ласку в пытку – прикосновения должны были оставить красневшие следы на коже, а поцелуи были больше похожи на укусы. Но Гейб не давал себе останавливаться. Да уже, наверное, и не смог бы. Поняв, что места для маневров было чудовищно мало, он переместился вниз, устраиваясь на полу между коленей Люцифера. Приподнявшись, Габриэль все-таки впечатался губами в губы архидемона, но без привычной нежности, - вышло грубо и непременно больно, будь хотя бы из них двоих способен ощущать боль. Одной рукой ангел вцепился в шею Луки, не давая тому отстраниться, а второй все также неспешно огладил бедро, поднялся выше и принялся расстегивать пуговицу штанов, как будто невзначай проходясь ладонью по паху. Подключив к этому делу и вторую руку, ангел продолжил отвлекать Люцифера поцелуями, а сам деловито запустил ладони глубже. Надо было, наверное, что-то сказать, чтобы нарушить тяжелую тишину, но ничего адекватного в голову не шло, да и не настроен был Гейб к разговорам, поэтому он просто наклонился, прикрыл глаза, прошелся языком по всей длине ствола и, сглотнув и облизав губы, взял в рот и опустился сразу до самого основания.

+1

9

Светоносный расстроено покачал головой, медленно закрывая рот. Шутки про сатанистов не прошли суровой таможни. Видимо, чувство юмора у Гейба всё еще было в коме. В голову пришла идиотская идея посадить его за пересмотр всего «Шоу Бенни Хилла», почему-то на мгновение показалось – поможет. Точно так же, как помогло в книге «Дневник киллера» подружке главного героя. Он её, правда, через несколько месяцев убил, но это уже и не важно. Люцифер-то Габриэля не убьёт.
В ответ на эту мысль, сознание едко подкинуло воспоминание – кровь, смешанная с грязью, хлюпает под ногами, вокруг оторванные конечности и вырванные хребты, сердца. А Люцифер протягивает, окрашенную по локоть в красный цвет, руку и сжимает горло своего ангела. Своего единственного ангела, к которому уже тогда питал не одни лишь дружественные чувства, и собирался его убить. Действительно, по-настоящему лишить жизни.
Светоносный сделал резкий вдох, закрывая глаза, и стиснул зубы. Ему нельзя выходить из себя. В смысле, совершенно нельзя испытывать сильную ярость. Если перед глазами возникает красная пелена, - как тогда, единственный раз в жизни, - архидемон становится настоящей машиной для убийств. Вряд ли даже Габриэль сможет его остановить. И, что самое грустное, Весник прекрасно знает, что его возможности моментально приводить Люцифера в чувства, далеко не так безграничны, как хотелось бы.
Падший снова вдохнул, пытаясь выкинуть из головы дурные воспоминания. Это было давно, очень давно. Люцифер был не в себе, лишен всего, с искалеченной благодатью. Пал из-за людей, и первое, что увидел, когда попытался начать жить с ними – казнь невинной девушки. Не удивительно, что архидемон моментально вышел из себя и превратился в настоящего монстра. Габриэль понимает это, и не раз повторял Люциферу, что всё это дела давно минувших дней и он давно простил его. Беда заключалась в том, что сам Светоносный себя простить за это не мог, да и не сможет никогда. Это же может повториться, стоит ему прийти в ярость. И ведь не угадаешь, что может так мгновенно разъярить Люцифера. Непредсказуем. Правильно Влад, да и Гейб порой, говорят, что архидемон больше всего похож на океан – тихий, мирный, спокойный. А потом внезапно начинается шторм, цунами, ураганы и всё это разом. Как там было? Ах, да: «Эти тихони самые опасные. Сидит, книжечки читает, а потом – ап! – царя взорвал». Это полностью характеризовало Люцифера.
Светоносный открыл глаза лишь когда Гейб закончил перевязку, тоскливо созерцая своего ангела. Нежные, ласковые прикосновения приятно обожгли кожу, и Люцифер уставшими глазами посмотрел на своего Вестника. Он так волнуется о нём, смотрит на эти раны, уже почти зарубцевавшееся, словно это кара Небесная. А у самого-то целая коллекция шрамов от проклятого оружия, и каждый раз Светоносный беспокоится и боится, потому что знает – ангел может и не пережить исцеления. Об этом неоднократно говорил Тихон, однако такой разговор – палка о двух концах. Да, пернатый может не пережить сильной регенерации, но, с другой стороны, погибнуть от проклятых ран способен с куда большей вероятностью и намного быстрее.
Архидемон, совершенно позабыв про шутки от всех этих мыслей, печально смотрел в глаза Габриэля. Он отчетливо понимал сейчас, что не может этого пообещать. Попытаться – да, но не обещать. Не сейчас, когда война кланов, казалось, разгорелась вовсю. Люцифер готов был голову на отсечение дать, что через несколько месяцев это затронет и других представителей изнаночного мира – демонов, ангелов, вампиров, оборотней. Да вообще всех. И хорошо, если не начнется новая война во всем сокрытом мире. Стоять в стороне архидемон не будет. Уже проходил святой нейтралитет, ни к чему хорошему это не привело.
Люцифер сделал медленный вдох, и, слегка повернув голову вправо, закрыл глаза, целуя ладонь Гейба.
- In the dark, I can feel you in my sleep. In your arms, I feel you breathe into me. - Тихо пропел Светоносный. Хрипло, но мелодично. - Forever hold this heart that I will give to you. – Короткий вдох. – Forever I will live for you,* - архидемон каким-то невероятным образом умудрился интонацией выделить нужные слова, после чего приоткрыл глаза и продолжил говорить, - я не способен умереть. Поверь мне, пожалуйста, - это больше походило на мольбу, чем на просьбу, - это очень важно. Если начнется война, я не смогу стоять в стороне. Не в этот раз, - каким-то краем сознания, он понимал – не его заботы. Он – свет, знание Господа, а не Его сила. Михаил – вот, кто должен разбирать весь этот бардак, сохранять хрупкий мир между жителями подлунного мира. Когда-то они, архангелы, этим и занимались, и Златокрылый – в первую очередь. Но после падения всё скатилось в откровенную задницу. Натаниэль возомнил, что смертные – низшая раса. Михаил отсиживается в стороне, видимо, думая, что это не его заботы. Эван мнил себя дланью Отца и в упор не видел, что своими благими намерениями творит немало бед. Оставалось лишь надеяться, что пребывание в Разломе слегка правило мозги обоим братьям. Может, и Михаил бы поумнел, перестав быть отрешенным? Кажется, что из-за проблем во взаимопонимании у всей небесной семейки – страдает мир целиком.
От мрачных размышлений Габриэль его отвлёк, прикасаясь то легко и невесомо, а затем внезапно жестко, царапая кожу. По телу пробежался приятный жар, захватил сознание и все дурные мысли тут же вылетели из головы. Как всегда – стоит ангелу лишь чуть настойчивее быть, как у Люцифера отключается сознание. Крови, как говорится, недостаточно, для нормального функционирования и головы, и члена разом. У него либо одно, либо другое думать начинает в такие моменты. И разгорающееся медленно возбуждение планомерно выключало мозг, каждый его сегмент поочередно. Так же неспешно, как и прикосновения ангела, его поцелуи. По позвоночнику проходили электрические разряды, поднимались к шее и били прицельно в районе затылка, от чего всё тело покрывалось мурашками, а дыхание сбивалось. Люцифер закрыл глаза, запрокидывая голову, разморённый волнительной, возбуждающей лаской. Сам на ощупь проводил по плечам своего ангела и изгибу шеи, сжимая бледную кожу. А затем был отвлечен неожиданно резким, горячим поцелуем. Нега из тела почти улетучилась, когда Люцифер так же несдержанно ответил, почти рыча в губы. До этого размеренное и неглубокое дыхание сбилось, архидемон начал прерывисто втягивать воздух через нос. Люцифер, мигом растеряв всё своё спокойствие, принялся судорожно расстегивать пуговицы рубашки Гейба, уже мысленно покрывая поцелуями его разгоряченное, невероятно красивое тело. Ангел даже не представлял себе, насколько соблазнителен. Если бы знал, то понял бы, почему архидемон ревнует его к каждому столбу. Предсказуемо, что Гейб его остановил и Люцифер нетерпеливо зарычал, как бы предупреждая: еще минута, и твоя одежда сгодится только для половых тряпок, потому как я ее не сниму, а порву. Но руки свои Светосносный покорно опустил вдоль туловища, сжав пальцами сиденье. Дыхание стало еще резче, когда ангел начал расправляться с пуговицей на штанах падшего, уже даже не говоря о том, какой красочный звон стоял в ушах архидемона в это мгновение. Люцифер жадно целовал Гейба, вообще лишь чудом одним не сорвался сейчас. Ангел отстранился и архидемон сделал резкий, свистящий вдох. Он ожидал продолжения поцелуя, мимолетных ласк или того, что Габриэль возьмет падшего за руки и потащит его в постель. Или на диван. Или на пол. Последнее – вероятнее всего. Кухня до сего дня была неприкосновенна и священна, при условии, что они разве что только в спальне Луны сексом не занимались и на балконе. Ах, да, еще в туалете – неудобно, мало места.
Словом, архидемон был готов к чему угодно, но никак не к тому, что принялся вытворять Гейб. Люцифер сначала даже не понял, что происходит, ему было просто опьяняюще приятно, настолько, что мышцы живота тут же напряглись, а дыхание превратилось в сплошное хрипение. Только через каких-то долгих несколько секунд, до Светоносного всё-таки дошло то, что сейчас происходило. Он в ужасе раскрыл глаза, одновременно желая остановить Гейба, но вместе тем хотел полностью отдаться удовольствию. Даже почти поддался первому порыву, но потом нечто его остановило. В конце концов, ну что он как маленький? Такое ощущение, что это впервые. Таки нет, не впервые, но это же ГАБРИЭЛЬ. Его замечательный светлый ангел, такой добрый и чистый…но, черт возьми, что этот ангел сейчас вытворял своим языком! Всё внутри болезненно сжалось от удовольствия, и Люцифер снова запрокинул голову, сбивчиво глотая воздух сквозь стиснутые зубы. Сиденье стула испуганно затрещало, когда архидемон сжал его слишком сильно пальцами, лишь бы только не схватиться за волосы своего Вестника, одичав в конец. Грудь у Светоносного беспорядочно вздымалась из-за сбитого дыхания и кислорода, обжигавшего легкие. Господи, какой же невероятный кайф! Просто кайф, безумное наслаждение! В голове был сплошной непрекращающийся фейерверк, падший совершенно оглох от удовольствия. И, в итоге, не выдержал, в конец ошалев, – взялся за волосы Гейба, застонав, и толкаясь в его рот. Это даже не стон был, а какой-то нечеловеческий рык, вырвавшийся из грудной клетки. Люцифер совершенно забылся и вовсе не ощущал себя. Нет, тот, кто способен довести мужика, пусть и арха, до такого откровенного безумия -  имеет над ним безусловную, абсолютную и безграничную власть.

офф

* строчки из затертой мной до дыр Skillet - Awake and alive

+1


Вы здесь » TSS: ASUNDER » ЛИЧНЫЕ ЭПИЗОДЫ » [107] rescue me


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC