[048] what the hell - Raelyn Liddell
[055] escaping the fate - Mallen Clavell
[065] о старых долгах и новых связях - Claire Salisbury
[067] we are who we are - Gabriel Karstark
[068] a candle at my chest - Nathan Nightwing
[082] одному и топиться идти скучно - Mallen Clavell
[090] the whispering ghosts - Meredith Clavell
[091] отцы и дети - Vladislaus L. Drake
[092] chapped and faded - Lucas Astern
[095] о башмаках и сургуче, капусте, королях - Samuel Lostman
[096] wisdom and justice - Claire Salisbury
[097] awake and undead - Samuel Nightwing
[098] dark days - Evan Justice
[099] never let me go - Michael Rightmance
[100] even gods do - Hannah Targaryen
[101] in all my dreams i drown - Anabel Frost
[102] i should rise and you should not - Meredith Clavell
[103] what must we do to restore - Demona Ivys
[104] the choice - Dustin Born
[105] those who loyal - Jude Graywater
[107] rescue me - Gabriel Karstark
[108] посторонним в. - Mirtha Vacietis
[109] give me back my broken night - Mallen Clavell
[110] зачем нужны старшие братья - Samuel Lostman
[111] в чернильности ночи ужас обнимет лапой - Lucas Astern
[113] в траве скрывается змея - Daniel DeWitt
[115] я возьму покоя кристалл и слеплю из него звезду - Regina Knowland
[116] всадники - золотые ручки - Balthasar Harrenhal
[117] oh sister - Charles Blackwood
[118] кровные узы - Nathaniel McRae
[119] the heart of the desert - Nick Frost Jr.
[120] let's scare death - Evangeline Kelferey
[121] there will come a time and i will look in your eyes - Nathaniel McRae
[122] forget this dreadful - Anabel Frost
[124] to unite as one - Aurora Nightwing
[126] if you only knew - Antony Strider
[127] say something - Antony Strider
[128] where did you put the gun? - Jacqueline Ripley
[129] do u wanna fly? - Hannah Targaryen
[130] куда приводят мечты - Ilse Hartmanis
[131] we show no mercy - Nathan Nightwing
[132] emotional explosion of fire - Saraphina Clavell
[133] семья - не список кто кого родил - Nick Frost Jr.
[134] никакой матери, кроме божьей, в храме не упоминается - Aaron Gideon
[135] catch me if you can - Mirtha Vacietis
[136] послушай, остановись, пока не поздно! - Balthasar Harrenhal

время в игре: апрель-май 2043-го года
30 лет спокойствия Изнанки предсказуемо обернулись очередным кровавым кошмаром. И если события 2013-го года были сравнимы локальной катастрофе в масштабах одного города, то сейчас, в 2043-ем году, в изнаночный конфликт оказывается вовлечены все Соединенные Штаты. С одной стороны – Альянс – объединение крупнейших демонических группировок, где главенствующая позиция отводится Омикрону – фракции, контролирующей Лос-Анджелес. С другой стороны, - изрядно поредевшие в ходе череды несчастий ведьминские кланы, решившие объединиться, чтобы дать отпор многочисленным неприятелям. И с третьей стороны, - Орден стражей и Арканум, действующие по указке архангела Эвана и стремящиеся под корень изничтожить всех нарушителей спокойствия и привести Изнанку в полагающийся ей порядок. Не стоит ждать войны, - она уже идет. Пришло время выбирать, кому быть верным, с кем заключать союзы, а с кем враждовать, потому что в этой борьбе вряд ли возможны компромиссы. И если ты думаешь, что у этой истории может быть счастливый конец, то ты невнимательно слушал. ©

TSS: ASUNDER

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TSS: ASUNDER » ЛИЧНЫЕ ЭПИЗОДЫ » [117] oh sister


[117] oh sister

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Oh sister.
Тип: личный эпизод.
Дата: 12 мая 2043 года, ночь.
Место: дом Найтвингов, Блэкфут, Айдахо.
Участники:
Aurora Nightwing
Charles Blackwood

What have the demons done?
Иногда на плечи наваливается столько всего, что собственное горе ослепляет, а чужое кажется тем страшнее, чем ближе тебе человек. Чак мог бы долго оправдываться, почему за две недели так и не приехал - не навестил Аврору ни разу даже после просьбы Сэма. Почему понадобилась ни много, ни мало смерть отца, чтобы вновь оказаться рядом. И всё-таки он приехал.
Так поздно - ещё немного, стало бы "никогда".
Но приехал.

0

2

Внешний вид

Неева серая футболка, доходящая почти до середины бедер. Волосы растрепаны. Босиком. На пальце обручальное кольцо. На руках ниже локтя, ногах выше и ниже колен плохо зажившие шрамы. На левой руке вдоль вены залеченный довольно свежий порез.

What is eating at your soul?
Was it the whispering ghosts that left you out in the cold?

Чтобы какое-то действие стало привычным, нужно планомерно и упорно повторять его на протяжении тридцати дней. Ни больше, ни меньше, так говорят. Месяц, чтобы приучить психику и организм к перестройке. И столько же, чтобы привыкнуть к необратимым переменам.
С момента казни отца прошла неделя. Аврора пережила и сосчитала каждый из дней. С резни у Клэйвеллов, потопа Сэлисбури и разграбления Монтгомери ордой живых трупов – две. С гибели совета – почти пять месяцев. Изнанке понадобилось чуть больше трех месяцев, чтобы ввергнуть самое себя в хаос, погрузиться в распри с головой и запустить механизм начала конца. Сейчас мало кто понимал, что человечество, впервые за тысячелетия получившее подтверждение существования рядом с ними мира иного, обособленного и опасного, неконтролируемого, не станет бездействовать. И та тишина, что воцарилась на время – не больше, чем краткая передышка, возможно, последняя, что им вообще выдастся. Об этом старались не задумываться – не хватало времени и сил, но у Авроры теперь было предостаточно шансов на раздумья.
Когда был убит Совет, мир, который Рори Блэквуд хорошо знала, в котором родилась и выросла, пошатнулся. В тот раз он устоял. И позже, даже после кровавого ада на ее собственной свадьбе, после того, чего бывший экзорцист насмотрелась в осажденном Монтгомери, даже тогда казалось, что все еще можно будет поправить. Смогли же когда-то их родители воссоздать жизнь целого спасенного ими мира по кусочкам, остановив полномасштабный Апокалипсис.
Когда произошел переворот в Ордене, унесший жизнь геронта Нейтана Блэквуда и его клеврета Джеймса Найтвинга, героев войны, а также жизни всех, кто остался им верен, Рори показалось, что все разом рухнуло, ухнуло в бездну. Эгоистично было думать о том, что ничего нельзя исправить, только лишь потому, что она потеряла отца, тогда как многие другие перенесли то же самое и даже куда худшее. Но Рори жила именно с этой мыслью всю безбожно долгую неделю, носила ее в себе, пытаясь принять как данность, и каждый раз задыхалась, силясь осознать.
Когда она была младше, отец всегда казался ей бессмертным. Всесильным, безмерно мудрым. Странно, но даже о Луи, великом Люцифере, Рори никогда так не думала.
А теперь его нет, его больше нет, он казнен, как изменник. И его убийцы заняли место во главе стражей.
Аврора проснулась так резко, что не сразу осознала, где находится. Мгновение спустя ощущение реальности вернулось – рядом мирно спал Ней, сосредоточившись на звуке его дыхания, Рори сосчитала до десяти и спустила ноги на пол. Уснуть ей больше не удастся.
В доме было тихо, почти умиротворенно. Спускаясь вниз, на кухню, Аврора всюду по пути включала свет. С недавних пор в темноте она чувствовала себя чертовски некомфортно. В темноте и тишине они всегда становились громче. Неразличимый хор, бормочущий одно и то же, переливающийся на разные голоса. Шепот вливался в уши, гудел внутри черепной коробки и доводил до исступления своим монотонным жужжанием. Недавно Рори удалось расслышать, что они говорят, и с тех пор Блэквуд старалась на словах не концентрироваться – слишком жутко становилось.
Приди к нам. Иди. Иди. Иди к нам. Иди.
Голоса появились почти сразу после возвращения из Монтгомери. Поначалу едва слышные, теперь они звучали так громко, будто некто неразличимый стоял за спиной и нашептывал их прямо ей на ухо. Хуже всего было то, что с каждым днем Авроре казалось, будто она начинает узнавать этот зов. Один за другим выделялись из общей массы оттенки, обретали плоть и образ, а после следовали за ней почти неотступно.
Питер, Анна, Мэл, дядя Джим.
Отец.
Звука шагов замершая в дверях гостиной Аврора не различила – его заглушила какофония шепота. Обернулась инстинктивно, по давней привычке спиной чуя чужое присутствие. Почти целое мгновение скользила непонимающим пустым взглядом по вошедшему, пока не пришло узнавание.
- Чак.
Выдохнув имя брата, Рори шагнула к нему и заключила в объятья, привычным жестом взлохматив светлые волосы на братнином затылке. Нужно было собраться с силами, сказать ему что-то, убедиться, что Чаку ничто не угрожает, но вместо этого Аврора только повторяла его имя, почти срываясь на всхлипы.
- О Господи, Чак. Это и правда ты.

+1

3

Внешний вид

Внешний вид, волосы по плечи. С собой бумажник и пара амулетов.

My sister
What made you fall from grace?
I'm sorry that I was not there to catch you

Что бы ни твердили ему о шоковом состоянии и необходимости прийти сначала в себя, Чак помнил всё, что произошло тогда, более того сейчас всё понимал – осознавал остро и чётко как никогда. Сообщение об убийстве отца – он до сих пор отказывался называть это казнью – страж Блэквуд получил тотчас, вместе с двумя вооружёнными до зубов верзилами, вкратце зачитавшими ему даже обвинение, благо решившими привести приговор в исполнение по прибытии на базу, не на месте. Это и было их ошибкой.
Это стало концом всего.
Рипли рядом не оказалось, сейчас Чак был этому рад, хотя в то утро вообще чудом вырвался, уложив двух куда более опытных стражей скорее на автомате, чем действительно соображая, что делает. Её помощь бы пригодилась, конечно, но куда важнее сейчас было то, что Джек оказалась не замешана. Могла ещё выйти сухой из воды, чтобы… Дьявол. Если дело обстояло именно так, как обрисовал ему наставник – скупо и без деталей, но одного этого хватило, чтобы взвыть от отчаяния, – чёрт, тогда им всем крышка. Ордена Стражей – таким, как он знал, чему он посвятил свою жизнь, больше не существовало.
Так же, как и отца. Его отца больше не было. Это значило столько, что вообще, пожалуй, было единственным, что Чак так до сих пор и не осознал до конца.
Но остальное? О, он многое понимал… Ясно, чётко, по чёртовым полочкам. Да и как вообще могло быть иначе, если его заперли от греха подальше, чтобы носитель фамилии не полез на рожон и не подхватил пару заклятий на свою голову – раньше времени. Он был нужен им, о, ещё как нужен – сын героя войны, лидера-мученика, первым сложившего голову на плахе, слишком ценный, чтобы позволить ему творить, что захочет. «Тебе нужно остыть, парень. Остыть и переждать какое-то время, пока первая кровь не уляжется», – так сказал наставник. Неделю назад.
И Чак ждал. Разнёс чёртову квартиру Ли, сбил руки в кровь, лез на стены и всё скулил подбитым псом в тщетных попытках уснуть – каждую ночь, через пару из них даже соседи смирились. Но ждал. И всё это время не переставал думать. Всё прокручивал в голове раз за разом произошедшее, варился в собственном соку – без новой информации было тяжело, но время от времени он всё же получал какие-то весточки от друзей или наставника. Переворот коснулся и Ордена, и Арканума, но если в последнем выжившему из ума фанатику-архангелу не пришлось особенно упрашивать, стражи понесли серьёзные потери. С несогласными не церемонились, отправляя на эшафот без лишних разговоров, те же, кто успел сбежать, прятались, не особо доверяя друг другу. Им нужно было сплотиться, собрать всех тех, кто остался ещё верен прежнему режиму, но пока всем похоже важнее было остаться в живых.
Это было только началом. Отец же...
Пока ему оставалось только ждать. И прошла неделя, прежде чем он сорвался – немалый срок, едва не снёсший ему крышу окончательно. Сейчас бы Чак сделал всё, чтобы оказаться хоть где-то в другом месте, а потому, как только село солнце и городское освещение, не угаснув, стало искусственным, привычно вырубил свет и выскользнул по пожарной лестнице на улицу. Теперь не на крышу, как раньше, а вниз, только через пару кварталов сообразив, что идёт не бесцельно, а точно зная куда. Куда и к кому. Дальнейший путь сложился проще.
Он старался не привлекать к себе внимания – обычный парень на безлюдном рейсе, Чак бы и рад был взять собственную тачку, но водить не любил и сейчас начинать любить не собирался. В автобусе ему всё-таки удалось немного поспать, он и забыл, как далеко был Айдахо. Как же давно он здесь не был?
Со свадьбы?
При одной мысли об этом сердце сжималось и проваливалось куда-то вниз от тоски и боли, и стыда. У Авроры был теперь муж и новая семья – да и без того сестра была не робкого десятка, к тому же всегда предпочитала отсидеться и пережить всё, что терзало её, в одиночку. Чак бы вообще мог долго оправдываться, почему за две недели так и не приехал – не навестил Аврору ни разу даже после просьбы Сэма, и всё-таки понимал, что боялся. Боялся всего того, что свалилось на Рори, того, что погребло его самого настолько, что потребовалась смерть отца, чтобы он снова оказался рядом. В бегах, потеряв почти всё.
Проклятье, ему было так одиноко – от осознания того, что в руках не осталось ничего, только больше. Она была ему нужна, последний кусочек прошлого, ещё не тронутый никем.
И только увидев её, Чак понял, насколько он сам мог быть нужен ей. Осознание шокировало. О нетронутости уже не было речи – там, в темноте чужой кухни ему хватило одного взгляда, чтобы понять это. Выглядела Аврора по-прежнему, но неуловимо иначе, и стоило ей произнести его имя, сердце его разбилось.
- Рори, – как-то потерянно отозвался он, инстинктивно сжимая руки вокруг сестры. Говорить не хотелось.
Хотелось вообще ткнуться носом ей в плечо и зажмуриться, как когда-то в детстве – вот только рост теперь не позволял, да и давно уже они поменялись ролями. Чак огладил осторожно тёмную макушку и прижал её к собственному плечу, не размыкая напряжённых объятий. Хотя бы мгновение прежней жизни – он бы многое сейчас отдал за то, чтобы уловить это ощущение, почувствовать, что всё ещё может быть по-прежнему, но Аврора всё хлюпала носом и дрожала, казалась такой непривычно – неправильно – хрупкой, что только смущала его сильнее. В глаза, красные и болезненно сухие, будто песка навалили. Чак почувствовал, как его охватывает паника.
Как же это всё произошло?
What is eating at your soul?
Was it the whispering ghosts that left you out in the cold?

Отредактировано Charles Blackwood (2014-09-08 11:10:48)

+1

4

Когда Рори и Чак были детьми, отец очень старался хотя бы раз в неделю возвращаться домой пораньше и сам укладывать их спать. Орден всегда отнимал немало времени, потому совместные вечера как были редкими, так и остались даже позднее, и оттого были невероятно ценны. Нейтан усаживался на кровать Чака, тот перебирался к Авроре, и папа рассказывал истории. Самые разные – и страшные, и добрые, но непременно захватывающие. Правда, отец не всегда успевал довести повествование до конца – чаще всего сам он засыпал раньше ловивших каждое его слово детей. Сперва речь замедлялась, становилась сонной и едва разборчивой, а потом уставший родитель клонился на кровать Чака, да так и спал там до глубокой ночи, а то и до утра. Не слишком довольные отсутствием у истории финала, Рори и Чак все же старались не будить отца, потому братик оставался спать вместе с Авророй, и ночью ужасно пинался, все время норовя перетащить на себя не только одеяло, но и простынь.
Сейчас, двадцатипятилетней Авроре, давно уже не слышавшей сказок отца и не обнимавшей младшего братишку перед сном, отчетливо припомнились именно эти вечера. И Чак оказался единственным, чье присутствие заставило голоса притихнуть. Не уйти, нет – Рори вовсе не знала, возможно ли заставить их теперь замолчать. Но стать почти неразличимыми. Будто его появление на миг отбросило обоих в те времена, когда все было хорошо. И ей даже на секунду поверилось, будто так оно и есть.
А потом осознание навалилось с новой силой, и стало почти непереносимо.
Рыдая на плече у брата, Аврора остро осознавала неправильность происходящего, несправедливость. Это она старшая, это она должна защищать его и утешать, но – Почему? Ну почему? – Рори пока не могла помочь даже себе. В конечном итоге она оказалась слабой, бессильной, куда беспомощнее, чем привыкла себя считать, и стала балластом, связавшим близких по рукам и ногам. Теперь ее оберегали, над ней тряслись словно над хрустальной, никуда не выпускали и не давали делать хоть что-то мало-мальски полезное. И в этой сплошной заботе Аврора задыхалась. Ей было бы проще справиться с собой, если бы была возможность заняться чем-то привычным, вернуться в Арканум, войти в рабочую колею. Но шанс этот отняли, и теперь Рори не оставалось ничего иного, кроме как проводить целые дни наедине с собой и настойчивыми, вкрадчивыми голосами. И медленно, постепенно доводить себя до состояния истерики  в ожидании тех крупиц информации, что до нее доходили.
- Где ты был? Ты в порядке? – Аврора порывисто отстранилась от брата, погладила его по щеке и придирчиво всмотрелась в усталое лицо. Вопрос даже звучал глупо в свете недавних событий, но Рори было почти жизненно необходимо услышать от него это «да», чтобы ее отпустила хоть маленькая часть из огромного клубка тревог и переживаний. Страх за брата в эти бесконечные семь дней никак не покидал ее, и даже заверения Сэма, что с Чаком все в порядке, что он успел уйти прежде, чем новая власть успела отдать распоряжение о его поимке, не приносили облегчения.
О, она так гордилась им. Гордилась, что ее младший брат не попал в руки к убийцам, что оставил их с носом, что уцелел. И вернулся к ней. А вместе они непременно придумают, как быть. Вместе они все перенесут.
- Пойдем, я налью тебе чаю, – Аврора мягко потянула Чака за собой в сторону кухни. Щелкнула выключателем и включила электрический чайник на тумбе. Подумалось, что раньше,  при Мэл и Кристен тут стоял самый обычный, из тех, что ставят на огонь. Этот, новехонький, появился совсем недавно и смотрелся на знакомой кухне жутковато – как праздничная гирлянда на кладбищенской плите. – Ты голодный?
Украдкой вытерев рукавом мокрые щеки, Рори повернулась к брату и беспомощно скривилась в подобии улыбки. Его появление ее встряхнуло, и Аврора разрывалась теперь между беспокойством, тоской и радостью, не в силах остановиться на чем-то одном.

+1

5

Он гладил её по волосам уже почти машинально, приговаривая что-то бессвязное и нелепое, называя её старыми, детскими ещё именами – всё это не имело особенного смысла, но Чак знал, что слова сестре не помогут, то было другое – звук, тембр и голос, он сам лучше многих, пожалуй, понимал, как иногда важно слышать чужое дыхание, и как одно это может быть в десятки и сотни раз нужнее любых слов сочувствия.
И ему было нужно это не меньше.
Отчего-то именно сейчас Рори казалась ему спасательным кругом – сломанным и едва на плаву, но единственным, за что он мог зацепиться. Что могло его спасти. Осознавать это было больно, и он постарался об этом не думать. Не думать вообще было бы здорово.
Стоило Авроре отстраниться, Чак неосознанно потянулся обратно за сестрой, остановив себя лишь в последний момент. Она переменилась в лице, но отразившееся в истончившихся чертах беспокойство показалось ему странно приятным. Наверно, было неправильно так думать, и всё же о нормах Чак сейчас думал в последнюю очередь – и то лишь в ключе того, куда они его в итоге привели. Волнение на лице сестры было родным и, когда дело касалось его, понятным. Пусть лучше волнуется за него – она делала это всю жизнь, пусть и не так явно, и к этому он привык. С этим он умел справляться.
- Я жив, – ответил тихо Чак, огладив её по голове и поцеловав сестру в висок, проявив непривычную для себя обычно ласку. Она смотрела на него иначе, но взгляд этот опознать он до конца так и не смог. В голову отчего-то пришло воспоминание о матери, старое и полузабытое, состоявшее скорее из ощущений, чем из картинок реального прошлого. – Я жив.
По правде, это было главным его достижением на данный момент. Главным и единственным.
- Я успел сбежать прежде, чем меня схватили – после меня нашёл и спрятал Джерри, – Чак не стал вдаваться в подробности, но спросил себя, как много о том, что произошло, сестре вообще известно. Расстраивать её не хотелось. Но и держать в неизвестности… Старая Рори возненавидела бы его за это, это он знал точно.
Чак позволил увести себя на кухню, странное чувство, что любое неловкое движение может разбить этот момент – неловкость и несвойственную Рори суету, её слёзы, собственную молчаливость – никак не оставляло и ощущалось только сильнее в привычных стенах, обстановке прямиком из детства откуда-то. Чак тряхнул головой, сгоняя наваждение, и прочистил горло – ответил как можно твёрже и увереннее.
- Чёрт, да я бы слона сейчас съел.
Уж увереннее, чем в этом, он не был ни в чём. Маленькая победа. Это заставило улыбнуться в ответ обернувшейся к нему Рори, и улыбка эта вышла куда более широкой, чем он ожидал или чувствовал.
- Как много ты знаешь о произошедшем?
Оставалось достать из неё старую Рори – его спасательный круг, сломанный, может, но уж точно не сломленный. Потому что если оно было действительно так, он просто не знал, как сумел бы быть дальше.

+1

6

Привычные хлопоты невольно успокаивали, Рори удалось выровнять сердцебиение и почти взять себя в руки. Сказывалась старая привычка – ни при каких обстоятельствах не пугать Чака. Это было чем-то въевшимся с самого детства, когда степень серьезности ситуации для братика определялась в первую очередь реакцией взрослых и ее, Рори, реакцией. Если Аврора делала вид, что ей ни капельки не страшно, то Чак послушно храбрился вслед за сестрой. Стоило же ей разрыдаться, как Чак немедленно ударялся в слезы. Даже в самых ужасных ситуациях, как тогда, когда Чак упал с огромного дуба в парке и руку, Рори держалась образцово, подшучивала, чтобы Чакстер не догадался, как у нее поджилки трясутся от страха и не начал бояться тоже. Но сейчас Аврора оказалась не в состоянии сделать вид, что все не так ужасно – все хуже, чем ужасно, много хуже.
Пока Чак рассказывал о произошедшем с ним, Рори заставляла себя по очереди сосредотачиваться на мелких задачах. В последние дни так было проще справляться – медленно и аккуратно наливать чай, не думая о том, как сильно она ненавидит тех, кто посмел превратить жизнь ее семьи в кошмар. Не думать о жуткой потребности отыскать их, всех до одного – начать с Карен Мур – и медленно, вкрадчиво разорвать на кусочки. Сбрасывая тяжелое оцепенение как мутную пелену, Рори повернулась к брату, поставила перед ним душистый горячий чай в большущей кружке и подвинула плетеную вазу магазинной выпечки.
- Особенно не перебивай аппетит, потерпи чуть. Слона не обещаю, но сейчас будет твой любимый омлет, – чуть усмехнулась Аврора, наблюдая, с каким жаром набрасывается Чак на еду.
Рори бросила на скворчащую сковороду ломтики бекона и принялась сбивать в большой миске яйца с молоком, изо всех сил стараясь удержать руки от нервной истерической дрожи. Было чудовищно сложно теперь, когда брат был рядом, не тянуться все время к нему, дабы убедиться, что он в порядке. Чудовищно сложно, почти что невыполнимо.
- Ты был в Нью-Йорке?
Вопрос прозвучал почти осуждающе – в интонацию невольно прорвался тот непереносимый страх, который охватывал Аврору при мысли, что новое руководство могло сотворить с сыном убитого геронта. А она была бы все так же бессильна, и от этого осознания разбирала небывалая злость.
- А Джерри, он тоже ушел или просто помог тебе, а сам остался там?
Жутко было даже допускать мысль, что наставник Чака, которому так доверял отец, мог переметнуться на сторону мятежников, но не прояснить этот момент Аврора не могла.
На удивление, Рори умудрилась ничего в нехитрой стряпне не испортить, и теперь, сидя напротив Чака, с долей удовлетворения наблюдала, с какой скоростью тот поглощает омлет. Впрочем, Чакстер был настолько голодным, что и резиновую подошву, наверняка, сжевал бы с тем же энтузиазмом. А желудок у брата крепкий – проверено годами ее упорных попыток научиться готовить и отцовскими эпизодическими экспериментами на кухне. От воспоминания о папе к горлу подкатил комок, но Аврора быстро с собой справилась. Уставилась на свои переплетенные на коленях пальцы, глубоко вздохнула и ответила:
- Ты о войне или об Ордене? Мне ничего не рассказывают, Чак, – Рори горько усмехнулась. Признавать собственную непричастность и держаться в стороне все еще было тяжело. – Но я не идиотка, и прекрасно замечаю, что происходит. Это уже не просто конфликт или стычка – кланы готовятся к полномасштабной войне. А после того, как дядю Джима и отца… Ней ни за что не оставит это просто так.
В жажде мести Аврора была чертовски с мужем солидарна. Будь ее воля – передушила бы выродков и предателей по одному. Кулаки сжались сами собой, так сильно, что обломанные ногти впились в ладони.
- Я так и не понимаю, почему это произошло. Если… Если чертова Карен думает, что справится лучше отца, ее ждет незавидная участь. Почему теперь?
Аврора озвучила, наконец, вопрос, который мучил ее с самой первой минуты, когда она узнала о казни. Почему? За что отца, всю жизнь посвятившего служению идеалам Ордена? Все семь нескончаемых суток она задавала себе этот вопрос, но ни на дюйм не приблизилась к ответу.
Рори на мгновение закрыла лицо ладонями, будто сбрасывая вязкую паутину, потом подняла глаза на брата и спросила:
- Ты останешься здесь? Ты будешь в безопасности, они не посмеют сунуться в логово ведьм.
Рядом с Чаком ей было почти спокойно, почти нормально, и Рори едва боролась с желанием выложить брату все – что произошло в Монтгомери, как это повлияло на нее, что творится теперь. Рассказать о голосах, о кошмарах. Но все же боролась, не желая взваливать на парня еще один груз.
В конце концов, сколько бы ни было Чаку лет, он навсегда останется ее обожаемым младшим братишкой, и это она все еще за него в ответе. Особенно, теперь.

0

7

Чак жевал механически, не чувствуя особенно вкуса еды: он действительно был голодным после ночи в дороге и ел, по обыкновению, много и сразу – старая привычка ребёнка, выросшего у повёрнутого на работе отца-одиночки, – но не заметил бы, пожалуй, подсунь ему сестра и сырую змею, мысли его были заняты другим. Впрочем, то, что занят при этом был ещё и рот, Блэквуду было не в меньшую пользу.
Рори будто переключилась в какой-то аварийный режим: привычные до отточенного автоматизма движения, полупустое лицо, мысли за которым угадывались почти буквально. Она продолжала говорить, но голос звучал неуверенно и глухо, лишь в треть той силы, что могла в своё время построить всё их семейство вместе с Найтвингами не хуже, чем Мэллори. Слышать это было непривычно. Впрочем, не так, как смотреть или, куда круче (браво, браво, Блэквуд), вспоминать о том, что гроза семьи пережила почти всю... семью. 
Поэтому Чак жевал. Это избавляло от необходимости говорить и отвечать на вопросы развёрнуто, и он просто кивал сестре на каждый из них: да, он был в Нью-Йорке; да, наставник помог ему и сам ушёл.
Он сглотнул и помедлил, глядя в стол.
Джек осталась там, – Рори не спрашивала, но он впервые, кажется, действительно признал это вслух. Хотя и этого объяснять не стал.
Чак поковырялся в тарелке и продолжил есть куда медленнее и смурнее. Глаза он тоже поднимал как-то нехотя, поглядывая на сестру исподлобья – с мазохистской какой-то жадностью ловя каждый новую её деталь, всё с каждой новой понимая, как сильно она изменилась. Не столько даже за последнее тёмное время, сколько за те несколько лет, что они виделись наездами, в атмосфере полупраздных встреч, беглых и запланированных, слишком кинематографичных, по его ощущениям. Оттого, наверно, перемены в сестре так сильно бросались в глаза именно теперь, когда лицо её осунулось, глаза покраснели и опухли от слёз: было в этом куда больше родного, чем раньше. 
Чак задумался. А ведь со дня смерти отца и Джеймса, с того самого переворота он почти ни разу и не плакал. Орал, бесновался, бился в бессоннице, сходил с ума в четырёх стенах проклятого Нью-Йорка, но вот заплакать тогда так ни разу и не смог. Он не считал это чем-то из ряда вон выходящим, вообще относился к слезам – мужским в том числе – без лишней дрожи в коленях, вот только от самого себя ждал, наверно, что будет реагировать иначе. Будто это было данью – общественным ритуалом, мерой собственной скорби. Он же чувствовал лишь пустоту. Пустоту и бесконечную злость.
Осознание настигло его вчера – не здесь даже, в доме Рори, нет. На автовокзале по отправке в Блэкфут, когда Чак, закинув за плечо потрёпанную сумку с двумя футболками и связкой боевых амулетов, остановился у киоска купить не то воды, не то, на кой-то чёрт, газету в автобус. Ночной вокзал был привычно люден и страшно одинок, и мышечная память взяла своё: он тут же по привычке купил пачку отцовских сигарет – в последние годы тот пристрастился к табаку, и, даже оставаясь бескомпромиссным стражем, главой Ордена в работе, частенько забывал пополнять свои запасы, отчего Чак взял в привычку брать то здесь, то там пачку, другую. Купил да так и застыл, сжимая яркую упаковку – пришибленный осознанием, как затрещиной с размаху. 
Ноги сами увели прочь из освещённого зала ожидания – быстрее и дальше бы только от людей, на оклик охранника он отмахнулся лишь, про сдачу и не вспомнив. А потом были грязная кабинка в туалете Порт Ауторити и дикая, разъедавшая глаза вонь вокзала, мочи и чистящих средств, и табличка «No smoking», и Чак, словно школьник, неуклюже прикуривал, ломая и сжигая, сигареты – задыхаясь горячим горьким дымом и сдавленными рыданиями в сжатые кулаки. Скуля, как побитый щенок.
Почему-то казалось, что должно было стать легче. 
Обо всём, как же, – Чак прервался, с тревогой выслушав сестру. Значит ему не показалось – Нейтан действительно... изменился. – Что он собирается делать? И, Рори, что собираешься делать ты? 
Вопрос против воли прозвучал осторожнее. А вот информации у Чака было не так много, да и не задумывался он, по правде, о причинах происходящего настолько.
Понятия не имею, – нахмурился он. – Возможно, дело в Четвёрке и том, что происходит среди кланов, не знаю. Но, Рори. – Вздох вышел тяжёлым. – Мур не отец, но за ней пойдут многие. Уже пошли многие... 
Всё произошло так быстро. Это явно планировалось очень давно, да и зрело – внутри Ордена точно – немало. Понятия не имею, во что это в итоге выльется.

Он замолк, но тот вопрос, которого Чак и боялся, и ждал сам, всё-таки прозвучал. Впрочем, над ответом ему и думать не пришлось.
Я не могу остаться, Рори, – слова прозвучали неожиданно жёстко, с такой твёрдостью, что голос стал похож на отцовский. И в то же время беспомощно, в тщетной попытке передать в единственной патетичной фразе монолог сотен в двести слов. Здесь были вина и упрёк, беспокойство и злость, ярость, тоска, отчаяние. Страх, мальчишеский совсем ещё – тем более сильный. И не менее мальчишеская решимость. – Ты ведь и сама знаешь.
Здесь была усталость. 
Улыбка оставшегося дома на выходные отца. Он всё равно работал, конечно, но позволял детям крутится рядом, пока не бросал в итоге всё, и они вместе не ехали на Кони-Айленд обедать сладкой ватой и корн-догами. 
Жёсткий отрывистый голос наставника, первая позорная табличка его авторства и первая похвала – не в лицо даже, подслушанная исподтишка. Идиоты Дик и Алиса. 
Первое задание с Джек.
Смертный приговор, зачитанный ему его же братьями.
И здесь же была какая-то особенно отчаянная уверенность в том, что Рори знала, он точно мог сказать – она должна была, его сестра. И о том, что здесь его станут искать в первую очередь, а они станут, и, дьявол, он и сам не понимал, на кого бы в этой схватке поставил: на объединившиеся на пике успешного переворота Арканум и Орден или на Тесселов, измученных полугодом междуклановых склок. И о том, что он просто не сможет уйти, отвернувшись от разрушенного Ордена, наставника и убийц отца. А, уйдя, поймёт, что вернутся уже будет не к кому: у Рори была семья, у него были лишь сломанный Орден и Рори.
Чак не был мастером речей, да и как такое объяснишь – это нужно было чувствовать, сущую мелочь, видеть как раз в деталях этих. А потому он просто продолжал жевать. Это даже вселяло какую-то странную уверенность, что хотя бы что-то в этой жизни осталось привычным и неизменным. Незыблемым.

+1


Вы здесь » TSS: ASUNDER » ЛИЧНЫЕ ЭПИЗОДЫ » [117] oh sister


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC